Vera Zemskova (vera_z) wrote,
Vera Zemskova
vera_z

Category:

историческое дежа вю

из воспоминаний Армана Луи де Коленкура, дипломата, посланника Наполеона в Росси в 1807-08 годах. Разговор с Наполеоном имел место в 1810 году. Логические построения этого выдающегося человека Европы и Франции поражает, все совпадения неслучайны.

Я напомнил императору, что он заключил последний мир с Австрией, мало считаясь с Россией. <…> Я говорил об явных отправках оружия и пушек в Варшавское герцогство, <…> о стиле министерской переписки по почте, обострявшем положение больше, чем пушечные выстрелы, о толпе нескромных агентов, нахлынувших в Россию со всех сторон, чтобы раздражать и ссорить. Я не скрыл, наконец, от императора, что если он хочет войны, то его кабинет сделал все для того, чтобы к ней привести, и даже для того, чтобы надменно возвестить о ней, но если считают полезным сохранить союз, то я не понимаю, для чего нужны все эти булавочные уколы.
<…>
— Значит, вы думаете, что Россия не хочет войны, что она останется в союзе и примет меры для поддержки континентальной системы, если я удовлетворю ее в вопросе о Польше?
— (…ответил я…) я нисколько не сомневаюсь, государь, что там были бы весьма удовлетворены, если бы ваше величество удалили из Данцига и из Пруссии по крайней мере наибольшую часть тех войск, которые собраны там, как полагают, исключительно против России.
— Значит, русские боятся? — сказал император.
— Нет, государь, но как рассудительные люди откровенно объявленную воину они предпочитают положению, которое не является действительным миром.
— Что же, они хотят предписывать мне законы?
— Нет, государь.
— Однако требовать, чтобы я эвакуировал Данциг для удовольствия Александра, — это значит диктовать мне свою
— Император Александр не требует ничего, очевидно, потому, чтобы не сказали, что он угрожает. Однако он учитывает все, что произошло после Тильзита, и полагает, что если армии вашего величества находятся на русской границе в 300 лье от ваших границ, то это отнюдь не согласуется с желанием сохранить союз. Я мог видеть, что возбуждает беспокойство. <…>
— Скоро я должен буду просить у императора Александра разрешения на устройство парада в Майнце!
— Нет, государь, но парад в Данциге задевает его.
<…>
— Русские очень возгордились.
— На сей раз мой долг возражать вашему величеству. <…>
— Со мной хотят воевать, говорю вам.
— Та деликатность, с которой они представляют объяснения, доказывает, что они не хотят ни воевать против вашего величества, ни предписывать вашему величеству законы, но все доказывает мне также, что там не хотят принять ваше величество у себя.
— Русские хотят заставить меня эвакуировать Данциг. <…> — Вы, значит, хотели бы унизить меня?
— Ни ваше величество, ни Францию, — ответил я. <…>
— Вы советуете мне это унижение?
— Да, государь, я советую возвратиться к тому положению, в котором вы находились после Эрфурта. <…>
— Я вам уже сказал, что я не хочу восстанавливать Польшу.
— Тогда я не понимаю, ради чего ваше величество пожертвовали своим союзом с Россией!
— Это Россия разорвала его, потому что ее стесняет континентальная система.
— <…> но вашему величеству хорошо известно, что в Петербурге мы все еще искренне придерживались континентальной системы и идей Тильзита, тогда как уже в течение шести месяцев французские суда, обладающие лицензиями, возвращались с грузами из Англии.
Император улыбнулся и потянул меня за ухо, говоря:
— Вы значит влюблены в Александра?
— Нет, государь, но я стою за мир!
— И я тоже, — возразил император, — но я не хочу, чтобы русские приказывали мне эвакуировать Данциг.
— Так они и не говорят. Император Александр, когда я расставался с ним, сказал мне: «<…> Нынешнее положение вещей не может продолжаться, так как нужно, чтобы союз был выгоден для обеих сторон, а с тех пор, как ваши войска стоят на моих границах, в состоянии мира нахожусь лишь я один. <…> я надеюсь, что император Наполеон, лучше уяснив свои действительные интересы, возвратился к мерам, более соответствующим объединившему нас союзу. Если бы этот союз не должен был побудить Англию к миру и тем самым гарантировать успокоение всего мира, то я принял бы уже свое решение».
— Это и есть рассуждения, при помощи которых вас надули, потому что он их пересыпает любезностями. Ну, а я — старая лисица; я знаю византийцев. <…> — Если император Александр принимает нейтральных, то континентальная система превращается в иллюзию.
<…>
— Он не знает, — ответил я, — будет ли это ради поляков или ради вашего величества, но он не обманывает себя насчет приготовлений вашего величества.
— Он меня боится?
— Нет, государь. Вполне воздавая должное вашим военным талантам, он часто говорил мне, что его страна велика <…>
— Признайте откровенно, — возразил император Наполеон, — что как раз Александр хочет воевать со мною.
— Нет, государь, — ответил я вновь, — ручаюсь вашему величеству головой, что он не выстрелит первым из пушки и не перейдет первым свою границу.
<…>
Он заговорил о русских вельможах, которые в случае войны боялись бы за свои дворцы и после крупного сражения принудили бы императора Александра подписать мир.
— Ваше величество ошибаетесь, — сказал я <…>
Потом он вновь перешел к императору Александру.
— Он человек фальшивый и слабохарактерный, — повторил он.
— Он упрям, — ответил я. — Его склонный к примирению характер приводит к тому, что он легко уступает по некоторым вопросам, которым он не придает большого значения, но в то же время он очерчивает круг, за пределы которого не выходит.
— У него византийский характер, он человек фальшивый, — еще раз сказал император.
— Несомненно, — ответил я, — он не всегда говорил мне все, что думал; но то, что он благоволил мне сказать, всегда подтверждалось, а то, что он обещал через меня вашему величеству, он выполнял.
— Александр честолюбив; у него есть цель <…> У него есть тайный мотив: неужели вы не смогли распознать этот мотив? Повторяю вам, что у него есть другие мотивы, кроме Польши и Ольденбурга.
— Одних этих мотивов и присутствия вашей армии в Данциге было бы достаточно. <…>
После одной из пауз он сказал мне:
— Нас поссорил австрийский брак. Император Александр рассердился на меня за то, что я не женился на его сестре.
[далее подробности, как в России не хотела выдавать за Наполеона сестру Александра]
— Я забыл эти подробности, — сказал император <…>
— Война и мир в ваших руках, государь. Я умоляю ваше величество подумать о своем собственном счастье и о счастье Франции, когда ваше величество будете выбирать между превратностями войны и хорошими скрытыми выгодами мира.
— Вы говорите, как русский, — ответил император.
— Скорее, как добрый француз, как верный слуга вашего величества.
<…>
Так закончилась эта беседа, продолжавшаяся более пяти часов и не оставившая у меня никакой надежды на сохранение спокойствия в Европе.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments